Как я погубил сборную СССР

по голам моей памяти
Как я погубил сборную СССР
Николай Фохт - о роковом проигрыше советской сборной бельгийцам в 1/8 финала ЧМ-86 в Мексике
ПО ГОЛАМ МОЕЙ ПАМЯТИ
Как я погубил сборную СССР
Николай Фохт - о роковом проигрыше советской сборной бельгийцам в 1/8 финала ЧМ-86 в Мексике
«По голам моей памяти» - проект Welcome2018, в котором колумнисты известных изданий и медийные персоны делятся своими эмоциями, связанными с наиболее запомнившимися им чемпионатами мира.
«По голам моей памяти» - проект Welcome2018, в котором колумнисты известных изданий и медийные персоны делятся своими эмоциями, связанными с наиболее запомнившимися им чемпионатами мира.
Николай Фохт
Специальный корреспондент «Русского пионера». В прошлом - главный редактор еженедельника «Неделя». Работал также в «Собеседнике» и «Известиях»
Бывает так: засядет какая-нибудь чепуха — ничем ее не выведешь, не выковыряешь ни за что. Ерунда, мелочь, яйца выеденного не стоит, а всю жизнь отравляет, бельмом в глазу — нет антидота, не придумано операции по извлечению дурацкой помехи.

Проигрыш сборной СССР на чемпионате мира в Мексике, в 86-м — та самая заноза и бельмо, та хроническая болезнь, которая обостряется в самый неподходящий момент, не отмахнуться от нее, не стереть. И только начнешь вспоминать, скривив иронично губы, сразу и заводишься, и рубанешь сразу по воздуху ладонью, плюнешь в пол, пнешь ногой воображаемую стену.

Или стенку.

Короче говоря, неизбывная человеческая травма.

Главное, я ведь толком, подробно ничего не помню — только несколько картинок, все остальное — память эмоциональная. Страшное, горькое разочарование, ощущение несправедливости, обмана, упущенной возможности, крах единственного, уникального шанса.
Это как в драке: я вот через две секунды не мог точно пересказать, кто первый ударил, кто какие апперкоты наносил, как получилось, что у меня губа разбита, а у него нос сломан. Вброс адреналина форматирует соответствующую папку на жестком диске, даже оперативную память подчищает. Может, это у меня только так?
Это как в драке: я вот через две секунды не мог точно пересказать, кто первый ударил, кто какие апперкоты наносил, как получилось, что у меня губа разбита, а у него нос сломан. Вброс адреналина форматирует соответствующую папку на жестком диске, даже оперативную память подчищает. Может, это у меня только так?
Я поэтому начисто не помню важнейших увиденных голов, не смогу четко пересказать комбинацию, вообще все перепутаю, включая даты и фамилии.

Это при том, что я видел практически все. В детстве, юности, молодости, зрелости — все, от футбола до керлинга. Все эмоции аккуратно разложены по полочкам, вся фактура стерлась на фиг.

Ну ничего, можно восстановить.
Вот что я помню отлично, это первую игру с венграми, 2 июня. Я опоздал, пропустил первую пару минут, чего со мной раньше никогда не случалось. Всегда был на месте минут за пятнадцать. В перерыве отец разогревал еду, мы быстро перекусывали (виртуозно, четче, чем в армии, на все, включая приготовление, уходило 12 минут) и до конца любой трансляции не прерывались даже на чай. Но я уже не был ребенком, я только что защитил диплом о роли партийной печати Португалии, всего через пару месяцев у меня свадьба, я не очень удачно распределился в «Воениздат» — в принципе, я уже взрослый человек и спокойно могу опаздывать на важные игры даже без уважительной причины.

Я сразу забыл все обстоятельства, едва взглянув на картинку.

Вот помню это странное ощущение, сразу после первого гола, точнее, после второго гола Алейникова (первый Яковенко я как раз пропустил): невероятная легкость! Да, легкость, скольжение, парение, сверхзвук.

Казалось, по полю проложены невидимые рельсы, много рельсов. По этим рельсам лихо ездят игроки сборной. Все. Кроме Беланова. Беланов как НЛО: нарушает законы физики, меняет траекторию на огромной скорости под непозволительными углами.

Мне вообще казалось, что с венграми наши играют с закрытыми глазами. Именно. Лобановский дал им задание, тайное, важное, к сборной Венгрии, к Мексике, к Ирапуато отношения не имеющее. Только к футболу. И вот они, как в прекрасном сне, стремятся по прочерченным траекториям, на необыкновенной скорости, завершая невероятными ударами. И перестали они забивать венграм не от усталости, а потому что судья свистнул. Сделали вид, что запыхались — на самом деле, ни черта подобного. Они могли еще пару игр сыграть, сразу всю отборочную пульку в один день и одну ночь расписать.
Я точно помню, что такого никто не ожидал. Ни свои, ни чужие. После первой игры в Мексике люди страны как будто разом высунулись из окон и стали через дворы и пространства перекрикиваться, обсуждать не столько итог, сколько перспективы. Обыграем ли Бразилию? Раздавим ли Германию? Ставки взлетели, к матчу с Францией народ подошел уже вполне счастливыми.
Я точно помню, что такого никто не ожидал. Ни свои, ни чужие. После первой игры в Мексике люди страны как будто разом высунулись из окон и стали через дворы и пространства перекрикиваться, обсуждать не столько итог, сколько перспективы. Обыграем ли Бразилию? Раздавим ли Германию? Ставки взлетели, к матчу с Францией народ подошел уже вполне счастливыми.
А я, если честно, совсем не помню, как было с Францией. Я точно помню, что смотрел: я вернулся в большой футбол, в свое спортивное детство из новой и серьезной взрослой жизни, но я не помню деталей. Опять только ощущение: это была серьезная игра. Чтобы восстановить, я разумеется, все пересмотрел.

И да, это был вообще другой футбол. Вот как раз с Францией мы играли с открытыми глазами. Осторожно, экономно, умно. Не на сумасшедших скоростях, а на скорости, чуть превышающей скорость противника. И в первом тайме потихоньку мы их подмяли. И во втором почти сразу забили.

И сразу отпустили игру. И французы сравняли. И мы никуда не рвались, потому что знали: третью у канадцев точно выиграем, а французы не забьют венграм шесть.

Так и вышло. Французы не забили шесть, только три. А мы выиграли 2-0. И выиграли трудно, натужно, по-советски, как мы умели всегда.

Потому что играли, можно сказать, вторым составом.

То есть это как надо в себя верить, как надо обнаглеть, чтобы выставить вторые номера? Даже Блохин вышел после травмы. И забил. И попросил замену, потому что он всегда хитрым был: лучше слинять сейчас, сразу после гола, чем рвать себя с какими-то канадцами. Да и после гола Лобановский должен поставить в старт на следующую игру, в плей-офф.

Но Лобановский не поставил, Лобановского не проведешь. С Бельгией вышли сильнейшие.
Я смотрел игру в записи. То ли не показывали живьем, то ли дело какое-то ночное у меня открылось, которое оказалось важнее все-таки Бельгии, потому что с Бельгией это проходная игра.

Факт: я смотрел в записи, и я знал счет.

Потому что не узнать счет было невозможно. Потому что ночью над всей страной пронесся не стон даже – крик.

Потому что, когда я вышел утром во двор, зажав ладонями уши, мотая башкой – «не хочу знать счет, не хочу знать счет, я буду смотреть в записи, не зная счета», достаточно было посмотреть в глаза первому встречному, да хоть и девушке, хоть и несмышленому ребенку – видно было, что счет 3-4, мы проиграли.

Потому что страна погрузилась во мрак и траур, а в траурах тогда мы толк знали.

Конечно, это уже не раз со мной бывало: знаешь результат, а все равно надеешься, что ослышался, что разыграли тебя прикольные соотечественники. Ну как мы могли им проиграть?

Ну вот ведь раза три точно должны были забивать в первом! Ну вот же, забили!

Ок, бельгийцы сравняли во втором.

Но ведь вот же, вот же на 70-й Беланов второй закатывает!

Да ладно!

Да ведь гол Кулеманса из офсайда, это же невооруженным глазом видно. Не могут такой засчитать, не могут!

Но все шло по накатанной. В дополнительное они нас разорвали, и пенальти, который забил опять Беланов за девять минут до конца, не спас.
Никаких этих подробностей не помню, это я все потом пересматривал. Я помню только опустошение, как будто только что расписанная по сырой штукатурке торжественная капелла растрескалась, поблекла, осыпалась на моих глазах.

Полное ощущение, что подменили пленку с записью: на самом деле мы выиграли.

Это была такая сильная травма, что уже через много лет я провел расследование. Я выяснил, что Баль, по вине которого забили оба гола, вышел в старте, потому что Николай Ларионов в игре с французами зацепил носком газон, надорвал мышцу бедра и усугубил травму на послематчевой так называемой заминке. А Ларионов слева был великолепен и стопроцентно надежен.

А Баль нет.

Я выяснил, что сгубил нас не судья Фредриксон, а как раз наоборот боковой судья Викториано Санчес Арминио. Потому что первый гол Шифо забил из правильного положения, а вот второй Кулеманса был точно из офсайда. И штука в том, что Санчес флаг-то, оказывается, поднял. А потом опустил. И о своих сомнениях Фредриксону не сообщил. А тот не видел импульсивного движения испанца: он следил за долгим, высоким пасом из глубины на Кулеманса.

Да, я крутил на ноутбуке эпизоды с голами в наши ворота взад и вперед, я сам делал стоп-кадры и чертил в фотошопе линию по последнему защитнику. Я закрывал глаза и видел, как Николай Ларионов встречает Веркотерена и накрывает его, не дает сделать навес на Шифо, как он вообще лучше играет и не ошибается столько при выходе из обороны. Я не доводил дело до овертаймов. Я побеждал сразу.

Я шел дальше с нашей сборной, с этими энигматичными, закодированными Лобановским ребятами. Крушил испанцев (почему нет, если те же бельгийцы у них выиграли), продавливал по пенальти Аргентину (ну а что, мы с ними товарищеский матч через два года выиграли 4-2, а та команда играла чуть слабее, чем в сумасшедшем 86-м). И только к финалу наглость моей фантазии остывала. С немцами уж как бог даст, пусть сами попробуют, без меня.

С другой стороны, Аргентина ведь выиграла финал. А мы только что сделали Марадону вместе с его пресловутой рукой.
Нет, не стихает боль, не могу угомониться никак. Та украинская с незначительными этническими примесями команда, безусловно, была продуктом алхимического эксперимента. Они были заколдованы, заговорены, они были в чем-то даже бессмертны.
Нет, не стихает боль, не могу угомониться никак. Та украинская с незначительными этническими примесями команда, безусловно, была продуктом алхимического эксперимента. Они были заколдованы, заговорены, они были в чем-то даже бессмертны.
И только чемпионами мира не стали. Да и Европы через два года.

И часть ответственности я беру на себя: если бы тогда я дождался прямой трансляции, да хоть по радио, все могло пойти иначе.

Но я не дождался.
Photo credit:
Фото из личного архива автора

Иллюстрации:
Ляля Буланова специально для Welcome2018.com