×
Welcome 2018

"Народ не прощает равнодушие команде"

Интервью с Никитой Симоняном
Поделиться 12 Октября 2016
12 октября 90-летие празднует легендарный советский футболист, победитель Олимпиады 1956 года, лучший бомбардир в истории московского "Спартака" Никита Симонян. Накануне юбилея прославленный нападающий рассказал о своем детстве и становлении, поделился мнением, кого считает лучшим футболистом всех времен, и планами посетить матчи Чемпионата мира по футболу FIFA 2018 в России™.

– При рождении вам дали другое имя – Мкртич Погосович. Почему так получилось, что весь мир знает вас как Никиту Павловича?

– Я отца спросил в свое время: "Ты мне более сложного имени не мог придумать?" Дело в том, что у его дедушки было такое же имя. Так вот, папа мне ответил, что в переводе с армянского оно означает "креститель". Я решил переделать все же, так как выговорить многим его тяжело. Например, моя сестра сразу переделала паспорт и стала не Нина Погосовна, а Нина Павловна, хотя в то время отчество не меняли. У меня в паспорте сейчас – Никита Погосович. Отца же все звали Павел Никитьевич.

– Вы родились в Армавире…

– Да, мои родители бежали от турецкого геноцида и обосновались в Армавире. Многие спрашивают, почему именно там, – оказывается, этот город был древней столицей Армении. Когда мне было четыре года, родители переехали в Сухуми. Там и прошло мое детство, мое юношество. Могила родителей также находится в этом городе.

– Почему вы начали заниматься футболом?

– Сложно ответить на этот вопрос. Родители у меня не были спортсменами. Почему Пушкин, например, стал поэтом? У него талант был...

– Поддерживали ваши родители ваши начинания в футболе?

– Да вы что! Отец мой был сапожник, знать футбол не знал. Тогда не было нормального спортивного инвентаря, поэтому я рвал ботинки постоянно. Да и играли чем попало. От папы часто получал пятерню по лицу. Он говорил: "Когда ты бросишь эту хулиганскую игру?" Я чуть ли не плакал, а мама успокаивала: "Ты понимаешь, что папе тяжело, ему постоянно надо обновлять твою обувь". Но все же тяга к футболу оказалась сильнее папиной воли. Я даже дома тренировался. У нас при входе на участок была маленькая калитка, примерно метр шириной, стояла аккурат между двух кипарисов. И я брал маленький самодельный мяч и пинал его, представляя, что калитка – это ворота.
Вице-президент РФС Никита Симонян в рабочем кабинете. © Дмитрий Серебряков/ТАСС
– Где вы начали заниматься футболом?

– Вначале на улице с ребятами играли, сами находили площадки. Потом, когда стали чуть постарше, нашли с друзьями поле в 12 километрах от дома. И вот туда мы выезжали группой рейсовыми поездами, так как электричек не было. Играли там целыми днями, пока сил хватало. А обратно возвращались уже пешком, так как поезда уже к этому времени не ходили. Никаких ворот на этих полях не было, все сами делали из подручных материалов.

– В каком возрасте вы попали в спортивную школу?

– При футбольном клубе "Динамо" (Сухуми) была организована спортшкола. Стали отбирать. Дали поручение полузащитнику сухумского "Динамо" Шоте Ломинадзе подобрать ребят. Он стал ходить по этим пустырям, где мы играли. И там он нас нашел.

– Кого-то взяли еще в школу?

– Да, в школу еще взяли моих друзей Пашу Сичинава и Шуру Седова. Кстати, Шура, помимо футбола, еще блестяще играл в баскетбол. Так мы и оказались в спортшколе. У нас была очень сильная команда. Мы стали чемпионами Абхазии среди юношей, в дальнейшем многие футболисты стали игроками команд-мастеров: вратарь Володя Маргания, центральный защитник Ниязи Дзяпшипа, нападающий Гена Бондаренко, полузащитник Юра Вардимиади и я. Меня в нашей команде, кстати, сами ребята избрали капитаном.
© Дмитрий Серебряков/ТАСС
– Когда это было?

– Это было уже в военные годы – 1944-45-м.

– Никита Павлович, когда началась война, вам было 14-15 лет. Вы помните этот день?

– Я помню бомбежку. Мой отец работал тогда кассиром на Черноморской железной дороге, рядом был сквер, где был установлен памятник Сталину. Когда зазвучала воздушная тревога, все, кто был поблизости, бросились в сквер, прятаться под деревья. Бомба взорвалась в двадцати метрах от того места, где прятался отец. Его тяжело ранило – была срезана пятка, два осколка попали в спину, также срезало мягкие ткани ягодиц.

Сухуми постоянно бомбили. Однажды из вражеской подводной лодки выпустили три торпеды, метили ими в сухумский танкер. Из трех одна попала в носовую часть, погибли более 70 матросов. А две неразорвавшиеся выкинуло на берег, они лежали друг от друга на расстоянии двух-трех километров. Мы ходили смотреть на эти сигары. Садились на них. Пацаны были, не понимали, чем это все могло кончиться.
– Повлияло ли как-то военное время на ваши занятия футболом?

– Нет, мы продолжали играть. Причем в 1944-м и в 1945 году к нам приезжали команды. Надо отдать должное руководству страны, оно сохранило спортивные клубы. К нам приезжали профсоюзные команды, ленинградское "Динамо", московское "Динамо", ЦДКА. Мы жадно наблюдали за техническими приемами и ударами по воротам. Это тоже была учеба.

– Был ли какой-то момент в детстве, когда вы могли бы и не стать футболистом?

– Могло быть, да. Мой дядька Иван Павлович был блестящим юристом. И если бы я не стал футболистом, то отец бы отдал меня учиться в юридический. И еще одно мое призвание могло преобладать над футболом – музыка. У меня хороший слух. В школе у нас даже был свой оркестр, я был в нем первым трубачом.

– Вас кто-то научил играть на трубе или вы сами?

– У нас был шикарный учитель музыки по имени Карл, но мы его называли Карлушей. Я об этом не говорил, но вместе с оркестром мы два или три раза выступали на похоронах, нас приглашали на поминки. Я всегда любил классическую музыку.

– Как так получилось, что вы стали играть в нападении?

– А черт его знает.

– Вас сразу определили на эту позицию?

– Да, сразу. И поскольку я стал забивать голы, то так и остался нападающим.

– А когда вы играли с ребятами, тоже были в роли нападающего?

– Да, всегда.
– После сухумского "Динамо" вас пригласили играть в "Крылья Советов". Как вас заметили?

– Уже после окончания войны в 1945 году к нам в Сухуми приехала московская команда "Крылья Советов". Причем приехали и команда мастеров, и юношеская команда, выигравшая первенство Москвы. Мы сыграли два матча с юношами, в которых одержали победы. В этих двух играх я забил. Потом меня выпустили и в основной команде. Там я тоже забил.

После игр мы, как обычно, пошли на водный стадион: мы там с ребятами всегда купались, прыгали с вышек в воду, играли в салки. И вдруг ко мне подходят и говорят, что меня ждут в гостинице "Абхазия". Я прихожу, поднимаюсь в номер, в котором жил помощник главного тренера Владимир Иванович Горохов. Он мне и сказал, что они хотят пригласить меня играть в Москву, и добавил, что из меня хотят сделать второго Всеволода Боброва, которые стал звездой, забив 24 гола на первенстве чемпионата Советского Союза.

Но я без согласия родителей не мог поехать. Поэтому главный тренер "Крыльев Советов" Абрам Дангулов, который, кстати, тоже родился, играл и жил в Армавире, пришел и уговорил отца. Меня отпустили в Москву с условием, что я буду учиться в Москве и заодно играть.

– А мама как отнеслась?

– В семье все решал отец. Мама была послушная, она была удивительный человек.

– Как папа восстанавливался после ранения? Кто содержал семью?

– Он всегда работал и содержал семью.

– А кто из известных футболистов был в составе тех "Крыльев Советов"?

– Со мной играл Петр Дементьев, легендарный футболист. Также в команде были Виктор Карелин, Борис Запрягаев, вратарь Петр Архаров. И юношеская команда "Крыльев" – Сергей Коршунов, Володя Сучков, Виктор Федоров.

– Получается вы выступали за "Крылья Советов" три года, а потом клуб прекратил существование. Что случилось?

– Были проблемы с финансированием, клуб "Крылья Советов" существовал на деньги от авиационной промышленности. Все эти три года, пока я играл в "Крыльях”, я жил у тренера Владимира Горохова. Его квартира была между площадью Восстания и Маяковской. Жил я в шикарных условиях: в темном чулане на сундуке я прожил три года.
© Дмитрий Серебряков/ТАСС
– После расформирования "Крыльев" вас пригласили в "Спартак". Как это произошло?

– После расформирования клуба в "Спартак" пригласили тренеров Дангулова и Горохова, а из игроков – меня. Но по решению секретариата профсоюзов ("Крылья" – профсоюзная команда), я должен был идти в московское "Торпедо".

– И все же вы оказались в "Спартаке".

– Да, я написал заявление с просьбой взять меня в "Спартак". В "Торпедо" тогда блистал Александр Пономарев, я был еще слишком зеленым, чтобы с ним конкурировать. Как-то рано утром за мной приехала машина, я сел в нее, меня отвезли на завод ЗИЛ (тогда он назывался ЗИС). Я захожу в кабинет директора Ивана Алексеевича Лихачева, он такой типичный русский рабочий. В речи через слово мат. Лихачев стал мне говорить: "Да за кого ты собираешься играть – за тряпичников? Надо играть за индустрию. Да если бы был здесь отец, он бы тебе надавал по заднице". Я слушал. В конце он спрашивает: "Твое последнее слово?" Я ответил: "Иван Алексеевич, я все-таки хочу перейти в "Спартак". "Иди и играй за "Спартак". Но запомни, что обратно в "Торпедо" тебе никогда не будет ходу, даже если у тебя на заднем месте вырастут пять звезд", – сказал Лихачев.

И все, я оказался в "Спартаке". Здесь мне дали комнату на улице Горького. А уже после, когда в 1950 году мы выиграли Кубок, я переехал в двухкомнатную квартиру на Новопесчаной улице.

– Вас не приглашали в ЦДКА играть за команду лейтенантов?

– Нет, в команду ЦДКА меня не звали, но звали в команду ВВС. Это был 1951 год. До этого за два сезона в "Спартаке" я забил около 70 мячей: в 1949 году – 26 мячей и пять мячей в Кубке, а 1950 году – уже 34 мяча и пять – в Кубке.

В 1951 мы после окончания сезона поехали на лечение в Кисловодск. Там с ребятами пошли в кинотеатр при санатории, вдруг объявляют: "Симонян, на выход". Я выхожу и вижу двух знакомых людей – адъютанты Василия Сталина (сын Иосифа Сталина), который был командующим военно-воздушными силами Московского военного округа. И у него было два клуба: хоккейный и футбольный. Стали меня уговаривать, говорят, командующий прислал самолет и хочет, чтобы ты играл за его клуб. Я не хотел уходить из "Спартака", о чем им и сказал. Я не представлял, что могу уйти из "Спартака". Они меня повезли на госдачу, которая была недалеко от санатория Орджоникидзе. Уговаривали меня там по-всячески, я ни в какую. В итоге применили другой способ.
© Дмитрий Серебряков/ТАСС
– Политическое давление?

– Нет, напоили меня просто-напросто. И говорят: "Вот представь, командующий дал нам задание, выделил самолет, шесть летчиков, двух адъютантов, а мы приедем, не выполнив задание. Вот что он с нами сделает? Давай уж если ты откажешься, то откажешься при нем". В общем, по пьяному делу я согласился. Привезли меня в аэропорт Минеральных Вод, погрузили в самолет, накрыли мехами – весь полет я проспал. Здесь в Москве меня встречал полковник Василий Соколов, командир спортивной роты. Мы сели в машину и поехали на Гоголевскую набережную к его дому. Каждый раз, когда я проезжаю этот дом – дом номер 7, вспоминаю эту встречу. Василий Сталин зашел в кабинет, посадил меня на диван, сел рядом. "Я поклялся прахом своей матери, что ты будешь играть в моей команде", – начал он разговор. Я не понимал до конца, что может последовать за моим отказом, насколько он могущественный человек и как он мог со мной расправиться, но знал четко другое – что не уйду из "Спартака". "Василий Иосифович, я хочу остаться в "Спартаке"", – ответил я. "Тогда иди", – сказал он. Я выскочил из кабинета, бросился вниз по лестнице. За мной побежали два адъютанта, уже, правда, другие, попросили снова вернуться.

Он продолжил: "Я слышал, что ты боишься препятствий со стороны Хрущева. Мы все уладим". Я ответил, что нет. Попросил его разрешить мне остаться в "Спартаке", аргументировав это тем, что я состоялся в этом клубе как игрок и что меня все устраивает в команде. Вот своей честностью я его и подкупил. И он мне ответил: "Ты сказал мне в глаза правду, за это я тебя уважаю. Иди и играй за свой "Спартак". Но знай, что в любое время ты можешь ко мне обратиться, и я приму тебя с распростертыми объятиями. Спасибо за правду".

Ну, я поехал домой. Вдруг звонок в дверь, стоит на пороге солдат. Думаю, Боже мой, опять за мной. Оказывается, он принес мне билет до Кисловодска и обратно.

Двое моих приятелей Нетто и Исаев уже не ждали меня, я же несколько дней отсутствовал. И Игорь своим писклявым голоском меня спрашивает : "Ну, где ты шлялся?" Я пошутил, сказав, что теперь я лейтенант советской армии. Он в ответ также пошутил: "Ладно, ладно… Вот набьют тебе морду болельщики "Спартака", и правильно сделают".

– Как вас приняли в "Спартаке" уже состоявшиеся футболисты?

– Встретили меня очень хорошо. Даже Василий Соколов, которому на тот момент было 38 лет, принял меня отлично. Поскольку я в первом сезоне назабивал, и команда выигрывала, то никакого негатива не было. Плюс по природе я очень застенчивый, тихий.

– Кого можете назвать своим самым лучшим партнером в "Спартаке"?

– Николай Дементьев. Вообще всех могу назвать – Сергей Сальников, Игорь Нетто, Ильин, Парамонов, Исаев. Вся команда играла отлично, не было никакой жадности. Но я считаю, что знаменитый стиль "Спартака", качество своевременного паса – это все Дементьев. Он был удивительный игрок и человек, и при этом коллективный игрок.

– Можно было назвать звезд "Спартака" того времени обеспеченными людьми?

– По тому времени да. Благодаря патриарху советского футбола Николаю Петровичу Старостину игроки были обеспечены многим: квартирой, мебелью, холодильником и многим другим. Плюс игроки сборной СССР получали дополнительную стипендию – 2500 или 3000 рублей. Это были неплохие деньги, но мы не были миллионерами, как сейчас.

– Насколько сильно отличается игровой стиль нынешнего "Спартака" и вашего?

– Время идет вперед. Тренеры и игроки очень часто меняются, поэтому сложно сказать. Очень много ошибок в передачах допускают футболисты, у нашей команды такого не было.

– Какой титул для вас самый важный?

– Конечно, это Олимпиада. У меня было много титулов и как игрока, и как тренера, но олимпийские игры всегда будут стоять особняком. Но есть у меня еще три общественные награды, которые я считаю для себя выше всех: это олимпийский орден, орден FIFA и орден UEFA.
© Дмитрий Серебряков/ТАСС
– Вы закончили карьеру в 33 года. Почему так рано?

– В "Спартаке" началась тенденция к омоложению состава. Первого из команды попросили уйти Алексея Парамонова. Потом решили, что два возрастных игрока вместе играть не могут – Сергей Сальников и я. Сальников был старше меня на год, поэтому предпочтение отдавали ему. Поэтому я принял решение не ждать, когда меня попросят уйти, а закончить на пике. И я провел одну из лучших своих игр в карьере, как раз последнюю встречу – против сборной Колумбии. После этого я сказал, что все – я закончил. Со мной в самолете на родину тогда возвращался знаменитый комментатор Николай Озеров. Он сказал мне: "Никит, ну ты просто совершаешь преступление, ты же играть можешь!"

Но произошло неожиданное для меня. Там же, в Колумбии, когда я объявил о завершении карьеры, ко мне подошел Старостин и сказал, что Гуляева хотят освободить, а меня назначить старшим тренером. Я не понимал, как я буду руководить теми ребятами, с которыми еще неделю назад играл. И Николай Петрович бросил лишь одну фразу в ответ: "Поможем". Так мы вместе проработали 12 лет.

– А как все же отреагировали игроки на ваше назначение? В команде были футболисты, которые старше вас…

– Как ни странно, нормально. Все хорошо, кроме Игоря Нетто в силу своего характера. Даже был конфликт с ним один раз, но мне удалось его погасить. А после был дубль с "Араратом" (Кубок СССР и чемпионат СССР).

– Кого из игроков, которых вы тренировали, можете назвать своими учениками?

– Это они должны говорить об этом, но не я. Хотя Валерий Рейнгольд мне всегда говорит, что он не состоялся бы как игрок, если бы я не был его тренером. Я считаю, что если игрок талантлив, то он покажет свой талант при любом тренере.

– Сейчас дерби ЦСКА и "Спартака" проходят не в самой доброжелательной манере. Как это было в ваше время?

– Меня не перестают удивлять эти взаимоотношения между болельщиками сейчас. У нас в то время обостренные отношения были с "Динамо" и немного с "Торпедо", но только по их вине, они слишком ненавидели нас. У нас с армейцами были очень хорошие отношения, как у игроков, так и у болельщиков. Не было никаких драк. Более того, болельщики, независимо от исхода матча, потом собирались и выпивали вместе. Был другой менталитет, другая культура. Да, локальные вспышки бывали, но не было такой системы, как сейчас.

– Вы себя лучше реализовали как игрок или как тренер?

– Артист и режиссер – одинаковые профессии? Нет. Вот и здесь некорректно сравнивать.

– Хорошо. А где было тяжелее?

– Конечно, на тренерском мостике, несравнимо. Когда ты игрок – ты отвечаешь за себя, а когда тренер – за всю команду. Если мой игрок не забил пенальти или 100-процентный момент – виноват я. Мы проиграли – опять виноват я. Но тренерская работа – это режиссура.

– Самый запоминающийся гол?

– Помню, в товарищеском матче забил итальянской "Фиорентине" гол с лета в верхний угол. В общей сложности я забил 186 мячей, сложно вспомнить, какой из них лучший.

– Какой футболист на вашей памяти не смог реализовать себя в силу обстоятельств?

– Пагубные привычки, к сожалению, многих погубили. Игорь Добровольский – талантливейший игрок, но он не полностью реализовал свой талант, на мой взгляд. Он нормальный режимный парень, но внутри него часто срабатывал "ограничитель" – где-то недобрал, где-то недоборолся. Недорабатывал в моментах. Но редко так бывало, чтобы не пробился талант. Просто многие не реализовали свой потенциал из-за собственного отношения к себе.

– Какой самый сильный игрок, против которого вы играли?

– Стрельцов, бесспорно. Аналогов такому тандему, как Иванов – Стрельцов, я не встречал даже в мировом футболе. Нельзя забывать о Льве Яшине. Можно перечислять десятки игроков, поколение было мощнейшее. Яшин – лучший вратарь по сей день, это абсолютно точно.

– Как вы считаете, есть ли в перспективе такой игрок, который сможет побить ваш рекорд в 160 мячей за клуб?

– Да они же меняются постоянно. Сыграл хороший сезон – его купили в другой клуб.

К сожалению у меня травм много было, я в сумме пропустил три сезона. Сегодня мне импонирует игра Квинси Промеса. В этом сезоне он значительно улучшил свой потенциал.

– Может ли "Спартак" стать чемпионом?

– Сложно сказать. "Спартак" может стать чемпионом. Даже несмотря на то, что они потерпели сейчас три поражения, не бросишь упрек, что команда не играла, рисунок-то есть. Претензии к отдельным игрокам могут быть.

– Что ожидаете от Чемпионата мира в 2018 году?

– В чем я не сомневаюсь, что организация Чемпионата мира пройдет на высочайшем уровне. Я имею ввиду стадионы, всю инфраструктуру, гостиницы, аэропорты, дороги и прочее.

Задача нашей команды… Когда говорят, что мы должны выйти в полуфинал и так далее… Главное на сегодняшний день для нашей национальной команды – выйти из группы. А дальше решать задачи шаг за шагом. Самая важная игра для футболиста всегда следующая.

– И как вы считаете, с таким составом нам по силам будет выйти из группы?

– Думаю, что да, с учетом того, что мы будем играть дома при родных болельщиках. Надо отдать должное Станиславу Черчесову – он человек высокой требовательности как к игрокам, так и к себе, что очень немаловажно.

– Планируете посещать матчи Чемпионата мира?

– Здесь уже все не в моей власти, как распорядится Всевышний. Если я буду жив, то конечно посещу матчи, мне очень этого хочется. Ведь я был в Цюрихе, когда Блаттер поднял табличку с надписью "Россия". Это грандиознейшее событие. И очень важно, чтобы наши ребята сыграли достойно. Николай Петрович Старостин всегда говорил: "Если команда сыграла достойно, отдалась полностью игре, но проиграла, народ поймет и простит. Но народ не простит равнодушие". Вот что нельзя было простить на прошедшем чемпионате Европы.

– Сейчас в мире два лучших игрока – Лионель Месси и Криштиану Роналду. Второй уже взял чемпионат Европы, а первый пока без титулов со сборной, не считая Олимпиаду. Как считаете, есть ли у него шанс вытащить команду на первое место, как это сделал в свое время Марадона, и выиграть Чемпионат мира в России?

– Роналду – великий, бесспорно. А Месси – гений. Он может вытащить свою сборную. Но величайший за всю историю футбола – Пеле. Помню, как-то раз был конгресс FIFA, и там премию получал Франц Беккенбауэр, великий немецкий футболист. И ведущий сказал: "Сегодня мы награждаем короля футбола". На что Беккенбауэр ответил: "Уважаемые друзья, король у нас один – Пеле".

Еще